Приложение
О причине русского исторического пессимизма
1.
Что такое исторический оптимизм?
Это себе представляет каждый.
Это пресловутая уверенность в завтрашнем дне — и своём личном, и всей страны в целом, это вера в то, что страна на верном пути, что завтра она добьется еще больших успехов, чем сегодня, и т. д. и т. п.
Вопрос: свойственен ли это оптимизм нынешней России?
Вопрос риторический.
О каком уж тут оптимизме говорить, тем более, историческом, коли русские люди просто не знают, что будет с ними и Россией, соответственно, завтра. Просто не знают.
А неизвестность — страшит. Это известно.
Поэтому, хотя бы только по этой причине, русским массам свойственен именно исторический пессимизм.
В самом деле, как они представляют себе будущее России?
Светлых красок в этих представлениях нет.
Напротив, преобладают серые, если не черные тона.
Одни говорят, что как только цены на нефть упадут, так всё и «схлопнется», другие говорят о грядущей инфраструктурной катастрофе (надо срочно модернизировать всевозможные коммуникации и жизнеобеспечивающие системы, а этого никто не делает, ибо тут никакой коммерческой отдачи нет и быть не может), третьи — о будущей китаизации России, четвертые — о вымирании русского населения, а также о разных формах его деградации, пятые — о других угрозах и бедах, шестые — обо всем это вместе.
И т. д. и т. п.
Беда не в том, что радужных сценариев нет.
Беда в том, что нет сценариев развития страны вообще — рациональных, выверенных, с «нестрашными» перспективами. И всё по той простой причине, что никто толком не знает, что собственно, будет завтра. Какие уж тут перспективы.
Какие уж тут перспективы, коли «сам» ничего вдохновляющего о перспективах развития России не говорит, а то, что вдохновляет его лично (скажем, торговля газом, прокладка всё новых трубопроводов для того же газа и нефти), для страны в целом представляет малоутешительным сценарием её «развития».
В самом деле, тут эту «перспективу» видит каждый: хорошо, качаем мы это голубое топливо и «черное золото», хорошо, мы его продаем — всё быстрее и во всё больших масштабах.
Ну, а как выкачаем, что будет дальше?
Ответа на этот вопрос нет.
Потому что то, что можно назвать собственно промышленной политикой, научно-технической политикой или политикой развития страны вообще есть само по себе один большой и неотвеченный вопрос.
Какой уж тут оптимизм.
Не говоря уж о том, что самого проекта — «Россия будущего» российскому «населению» точно явлено не было.
Так что, оптимизму тут точно взяться неоткуда.
2.
Соответственно, вопрос: почему вчера, в советские годы, когда всё было «неправильно» (в эпоху острого товарного дефицита и очередей, анахроничной идеологии и пр.), этот самый оптимизм, как говорят почти в один голос бабушки и дедушки, был, а сегодня его нет?
Не странно ли — это сейчас-то, когда — теоретически — должно быть «хорошо и правильно» (когда товаров — хороших и разных — точно стало больше)?
Почему нет оптимизма?
Потому что в наличных условиях его быть просто не может объективно.
Ведь кто может быть его подателем?
Только «элита» страны — её ответственное и примерное меньшинство, то, которое берет на себя ответственность за настоящее страны и её будущее, которая никак не зависит от выборов или прочих пертурбаций в России?
А если таковой «элиты» нет, как её нет в России сейчас и не было прежде, то таковым подателем оптимизма может служить организованная социально-политическая сила, которая берет на себя ответственность на настоящее и будущее страны, которая «рисует» проект этого самого будущего. Так, как это было в России в советское время, когда в роли такой силы выступала правящая партия, когда Россия (СССР) была «партийный государством». Сколь бы плоха ни была такая партия, сколь бы плохо ни было такое государство.
Но, оказывается, что лучше даже плохое государство, чем никакого, что лучше плохая социально-политическая сила, чем никакой.
Оказывается, что — в смысле оптимизма — вчера лучше, чем сегодня.
Потому что Россия устроена сейчас известным образом: внизу — «население», вверху — чиновники. И всё.
А чиновник ,к известно, фигура временная, фигура переменная — сегодня он есть, а завтра его нет, да у него и своих, как известно, проблем хватает. Рисовать Проекты ему вовсе не с руки.
А постоянной социально-политической Силы в России нет.
И никакая партия, как известно, Россией не правит.
Потому что нет в ней ни правящей партии, ни партий вообще.
Так откуда взяться оптимизму, тем более, историческому?
Взяться ему неоткуда.
Так что, всё логично.
Потому, напротив, в стране преобладают настроения именно пессимизма, который люди выражают по-своему, кто как может — кто просто, кто, сообразно образованию, в богатых научных терминах (прим. 1).
*
ПРИМЕЧАНИЯ
Прим. 1.
Из выступления политолога Валерия Соловья на круглом столе «Воля к жизни — воля к борьбе», организованном "Литературной газетой" (цит. по «Литературная газета», № 49, 2002 г.):
«Новая русская идентичность — как этническая, так и государственно-гражданская — еще не успела оформиться, а старая — советско-имперская — безвозвратно разрушилась и не может более служить основой массовой мобилизации или предпосылкой государственной стратегии. Старая Россия умерла, новая еще не успела возникнуть: и Российское государство, и русская нация представляют собой не более чем намерения, проекты. И далеко не факт, что им дано осуществиться. Причем не в силу внешних вызовов и угроз, а потому, что формирующиеся идентичности лишены жизнеутверждающего пафоса, экзистенциального напряжения и витальной силы.
[…].
Неудивительно, что Россия оказалась во власти танатофильского комплекса, иначе трудно определить эпидемию самоубийств, массовый алкоголизм и наркоманию, тотальное безразличие к здоровью и пренебрежение жизнью, в том числе собственной. Причем наибольшее распространение эти пороки получили среди молодого поколения, равно как для него в максимальной степени характерен социальный и исторический пессимизм.
Крайне пессимистичен взгляд русских на будущее нации: большинство вообще отказывает ей в существовании или полагает неизбежным исчезновение русских как общности.
[…].
Беспрецедентно низкая оценка положения и перспектив России исходит не из ее драматически снижающейся военной, технологической и интеллектуальной мощи, а из анализа качества современного русского бытия. Если не вдохнуть в нацию волю к жизни, не говоря уже о воле к борьбе, то она так и останется слабеющим аутсайдером. На этот раз навсегда.
|