link0 link1 link2 link3 link4 link5 link6 link7 link8 link9 link10 link11 link12 link13 link14 link15 link16 link17 link18 link19 link20 link21 link22 link23 link24 link25 link26 link27 link28 link29 link30 link31 link32 link33 link34 link35 link36 link37 link38 link39 link40 link41 link42 link43 link44 link45 link46 link47 link48 link49 link50 link51 link52 link53 link54 link55 link56 link57 link58 link59 link60 link61 link62 link63 link64 link65 link66 link67 link68 link69 link70 link71 link72 link73 link74 link75 link76 link77 link78 link79 link80 link81 link82 link83 link84 link85 link86 link87 link88 link89 link90 link91 link92 link93 link94 link95 link96 link97 link98 link99 link100 link101 link102 link103 link104 link105 link106 link107 link108 link109 link110 link111 link112 link113 link114 link115 link116 link117

Интерактивная книга

От автора  |   Досье  |   Комментарии

Серов
Вадим
Васильевич


 ОГЛАВЛЕНИЕ


Глава.
Как называть «настоящую элиту». Ответственное Общество

1.
Возникает вопрос. Понятно, что «собственно элиты» или «настоящей элиты» в России нет — если понимать её правильно, не то, что имеют в виду российские «политологи», а то что имел в виду основоположник теории элит» Ортега-и-Гассет. То есть, «элита» как «лучшие», как «примерное меньшинство» и т. п.

Понятно, что нет в России «лучших», нет политологической аристократии (не «графьев», но «власти лучших»), нет, тем более, самих «лучших» как «примерного меньшинства», нет того сообщества, что ответственно за страну, за её интересы, и т. п.
Нет, говоря пафосно-фигурально (что всегда получается выразительнее, эксплицитнее), неотменяемого «Корпуса Хранителей Отечества».

Понятно, что «лучших» в России нет потому, что те, кто мог бы ими стать, существуют как отдельные люди, как одиночки, и, потому, перефразируя Радищева, можно сказать, что в политике они мертвы.
Почему?
Потому что они никак себя не проявляют, потому что в атомарном своём виде они никак себя проявить не могут — физически и объективно. Проявить себя может Сила, а одиночки никакой Силой не являются по определению.

Так вот, о вопросе. Нет — чего? Как назвать то, чего нет?
И, соответственно, так: как назвать то, что должно быть?
Проблема.
Русский политический язык так беден, так неразработан (что логично — нет политики, нет и её языка), что наличными языковыми средствами даже описать проблему затруднительно.
Не говоря уж о том, чтобы эту проблему переформулировать как задачу, подлежащую решению.

2.
В самом деле, нет — чего?
«Элиты»?
Так нам тут же возразят: она есть, ведь мы только это по ТВ и слышим — «российская элита», «местные элиты», «элита то», элита сё», и т. д. и т. п. Люди по ТВ только и говорят об «элите» — как о чем-то реально сущем. Более того, некоторые даже говорят об её недостатках, корят её тем, что она нехороша. Мол, надо бы меняться ей в лучшую сторону, но то, что она есть — это всеми рассматривается как неотменяемый факт. А то.

Так что, это слово в ходу. Оно рабочее, и оно кажется тут единственно возможным. Только надо уточнить, в чем его работа состоит — что это слово реально делает.
В самом деле, кого так, «элитой», называют? Люди в телевизоре на этот вопрос в один голос отвечают: «те, кто нами правит». И понятно, почему их так называют.
Потому что никакого иного приличного слова для тех, кто нами правит не нашли.

В самом деле, как называть тех, «то нами правит»?
Раньше (как сейчас в Китае) правила Компартия, и «правителей» можно было так и называть — «партия». Тем более, что и сами они себя так и называли — «партия», и сами говорили, что правит именно она, «партия. Так было даже в Конституции было записано — партия как «организующая и направляющая сила». Так что, всё было ясно, всё было понятно — было понятно, кого ругать, кого хвалить, над кем смеяться, и пр. Никаких вопросов не было.

А сейчас правит — кто?
Партия?
Так никакой правящей партии нет. И недаром, «президенты РФ», обладающие реальной властью, никогда ни в какую «партию власти» не вступали — то есть, реальной властью её не наделяли.

Отступ. 1.
А российская «партия власти» — это совершенно особое заведение, не имеющего никакого отношения ни к собственно политической партии (ни «как в Англии», ни «как в СССР»), ни к правящей партии тем более (ни «как в Англии», ни «как в СССР»).

Правит «президент РФ»?
Верно, правит постольку, поскольку он (есть ведь и местные чиновники) –тот человек, который в России так официально именуется.
Но собственно президентом он не является, ибо в стране для такого института нет никаких условий — нет ни собственно парламента, ни собственно политических партий, ни собственно республики (кто и когда слышал это — «российская республика»?).

Поэтому по факту он есть то, что есть — «высший чиновник». Да он и сам себя, как известно, так назвал в ответе на вопрос, почему в дни катастрофы «Курска» он не прервал отпуска и отбыл поближе к месту этой катастрофы.
Поэтому по факту Россией правит именно «высший чиновник». «Высший», но чиновник.

Так что, если оставить в стороне красивые слова, то как называются те, кто реально правит Россией?
Понятно, как, известно, кто: это чиновники на местах и «высший чиновник» в центре.
Так и выглядит картина власти в стране: в отсутствие какой-либо правящей политической Силы страною правят чиновники.

3.
Понятно, что тут возникает другой — промежуточный — вопрос: а почему бы не уточнить то, что есть?
Или так: почему бы не назвать тех, «кто нами правит», по их собственному же имени?
Или так: почему чиновников не назвать чиновниками? Как, скажем, кошку — кошкой?

Конечно, так бы и можно было чиновников называть — чиновниками. И никакого нарушения логики или небрежения реальностью тут бы не было бы точно.
Конечно.

Одна беда: самим чиновникам и их интеллектуальной обслуге такое именование не нравится. Слишком-де просто, не слишком красиво и даже как-то обидно.
Ведь кого все привыкли ругать? Конечно, чиновников. Их ругает население, их ругает даже «высший чиновник» — их ругают все. Кого ж еще-то и ругать?
Не «олигархов» же? Их, как известно, чиновники (олигархи настоящие) победили.
И что же, в таких–то вот условиях и сказать — Россией правят чиновники?

Получается очень невыгодно — для чиновников же, как высшего, так и нижних.
Получается, что вот те самые вечно ругаемые и плохие, и правят. Не политическая сила (которой нет), не политическое движение (которого нет) , не политическая партия (которой нет), а вот так вот просто — «чиновники».
Получается обидно для всех, даже для «высшего чиновника» тоже: он их вовсю ругает, а ни правят себе и правят. Плохо это для имиджа — как чиновников, так и их начальника.

Поэтому интеллектуальная обслуга российских чиновников («политологи») вспомнила читанное некогда в западных учебниках слово и применила его к наличной ситуации. Они стали говорить не о чиновнках, но об «элитах» в России. На местах-де правят местные «элиты», в регионах — «региональные элиты», а в центре, понятно, — «российская элита» просто. Красиво?
Красиво.

Получалось очень удачно: некрасивое слово «чиновники» не звучит. А красивое слово «элита» звучит. И роднит российских бесхозных чиновников с западными политиками. Хотя, понятно, что между чиновником и политиком есть разница, и принципиальная.
А слово, действительно, красивое. Оно, как известно, в переводе означает «лучшие», «отборные» и т. д. Именно так это слово российские массы и понимают, даже те, кто буквального перевода этого слова не знает. Они же слышал такие выражения, как «элитные сорта клубники». «элитную сантехнику», «элитное жилье» и пр., и пр. и прочие словесные знаки «бала в лакейской». Газетная реклама их давно приучила к мысли, что «элита» — это именно лучшие.

Отступ. 2.
Поэтому эти же массы время о времени «возникают»: ну, что, мол, за ерунда, вот эти-то и «лучшие»?
Какие они лучшие? Что это за издевательство за здравым смыслом?
В ответ те же политологи им в ответ терпеливо разъясняют: а личные качества тут не важны, эти чиновники могут быть и последними негодяями. Просто «так принято» в мировой политологии (точнее, американской): вот, кто правит, то и элита. И всё. И никаких моральных оценок.
Вот, мол, и мы так поступаем — как на Западе. Только и всего.

Получается не только красиво, но и очень лестно, и очень выгодно для чиновников.
Получается, что чиновники — «элита», получается, что чиновники — «лучшие». Вот как хорошо получается.
Мудрено дли, что сами чиновники очень полюбили так себя называть?

4.
Отсюда и вывод: это слово «элита» тут точно не подходит для именования «собственно элиты», «лучших» или примерного меньшинства», по Оттеге-и-Гассету.
И по целому ряду причин.

Во-первых, потому, что оно безнадежно опошлено и извращено — до такое степени, что российские чиновники у нас получается «примерным меньшинством». Что, понятно, не так.
Поэтому пользоваться таким словом — это путаться самим и путать других. А также оскорблять как нравственное чувство, так и чувство рационального, что так или иначе живут в каждом человеке.

Во-вторых, это слово достойно «восставших масс» — парикмахеров, ставших «стилистами, певцами и «звездами», слуг, ставших господами, то есть, оно просто классический пример безвкусия. А значит, опять же, той же самой пошлости. Это образцово пошло, и недаром это слово находится в том же ряду, что и «гламур», «звезда», «шикарно», «роскошно», «элитная сантехника» и пр., и пр.
Эта словесная пошлость тут такова, что она даже сама себя не выдерживает — тест на словоупотребление на выдерживает. В самом деле, раньше, когда правила партия, каждый её член мог легко воспользоваться этим словом. Скажем, он мог сказать про себя: я — член партии, я — член ЦК партии, и т. д.
Всё понятно, всё логично, всё нормально.

А тут? Как сказать о самих себе тем людям, кого «политологи» относят к этой самой «элите»?
«Я — элита»? Или «я — член элиты»? Или «я — представитель элиты»?

Вряд ли у кого-то повернется язык выразиться таким способом — всё-таки есть какие-то остатки здравого крестьянского смысла. Ведь известно, что если свести привычный пафос с трибуны и «применить» его ко вполне конкретному человеку, то прозвучит он совсем уж нелепо и стыдно (для самого этого человека). Что, скати, еще Карел Чапек заметил: ««Любой может сказать: «В нас живы великие заветы Гуса», — но у кого повернется язык сказать: «Во мне живы великие заветы Гуса?».

Словом, никак не работает в данном случае это слово. Так («я принадлежу к элите») в крайнем случае могут сказать о себе глупые дочки «знатных» родителей, давая интервью каналу «МузТВ». Но глупые дочки на то он и глупые дочки, чтоб так говорить.
А взрослому человеку так говорить о себе не хочется — он боится быть смешным.
А известно, быть смешным боится и тот, кто уже ничего не боится — ни уголовного кодекса, ни преступлений.

В-третьих, что тут сказать? Это слово пахнет не только «элитной клубникой», но и псиной. Сколько у нас сейчас клубов собаководов? Много. И почти каждый второй называется так — «Элита». А как иначе? Там ведь можно найти «элитных» щенков «элитных» же пород.

Словом, что такое тут эта «элита» (как слово, так и как предмет, этим словом обозначаемый)?
Если счесть «восстание масс» некой болезнью организма, то эта «элиты» тут — вербальный «прыщ», на этом самом организме вскочивший (наряду с прочими, понятно) как знак и признак этой самой болезни.
Иначе говоря, в России восставших масс те их представители, что стали «властью» (чиновниками) просто не могли не стать «элитой». Это — их слово.

Как тут им пользоваться всерьез?
Никак невозможно.

5.
Отсюда и вопрос: как называть не эту «элиту», а её противоположность — то меньшинство, без которого не может быть ни общества, ни государства, ни страны в её недолгой перспективе?
Тут беда: готового слова-термина нет, равно как и — хотя бы — общепонятного и общепринятого словосочетания, которое это слово могло бы заменить. Ничего этого нет, кроме этой собачей «элиты».
Как быть?

Видимо, так: для начала просто описать это меньшинство, о котором мы говорим. Описать его в его главной функции, а затем искать ему имя. Или, пока оно не найдено или не укоренилось в общем сознании, искать ему хотя бы замену в виде соответствующего описания предмета.

Итак, о каким меньшинстве идет речь?
О тех людях, которые, образуя неформальное сообщество, берут на себя ответственность за свою страну, и тем самым они формируют и общество, и государство, и страну как социальную сущность. И главную роль в этом формировании играет то, что это меньшинство воздействует на массы неформально, просто показывая пример — пример и правильного поведения, и правильной социальной жизни.
Так, если кратко, можно описать это самое меньшинство, это социальное ядро, кристалл всякого общества.

Как его можно назвать — так чтобы этим названием могли пользоваться как самоназванием и сами члены этого меньшинства?
Понятно, что ортего-и-гассетовы «лучшие» и «примерное меньшинство» тут подходят мало.
Понятно, что с политологической точки зрения это «лучшие» понятны, но в этом случае надо учитывать и «чисто человеческое» восприятие этого слова.
Понятно, что именовать себя «лучшим» здравомыслящему человеку по понятным причинам затруднительно. Да и понятие «меньшинство» в русском восприятии подсознательно воспринимается как нечто ущербное: считает, что и правда, и сила всегда на стороне большинства. Это не так, конечно, но так считается. И поневоле надо считаться с этим «считается».

Тогда как?
Можно назвать это сообщество так, по его сути и функции — «ответственное общество» .
Это, во-первых, общество, это, во-вторых, общество людей, объединяющих людей, ответственных за свою страну и за то, чтобы было в ней общество — хотя бы в виде его первоосновы, Общества самих этих людей. Соответственно, это ответственное общество потому, что его члены ответственны и друг за друга.
Тут всё логично.

Тут, конечно, возможны варианты.
Скажем, если не бояться оговорок, то можно сказать и так — просто «Общество». И именно с большой буквы.
Почему?
А по целому ряду причин.
Потому что это слово тут может быть именем собственным, как всякий предмет, существующий в единственном числе (другого-то общества в России нет).
Потому что то, что мы так называем, вовсе не равно «обществу» просто, которое в России равнозначно «населению» и служит его синоним.

Словом, возможен и такой, уточняющий вариант, с большой буквой — «ответственное Общество» .

Понятно, что звучит это непривычно, может быть, странно, но что делать?
Тут без словесных изобретений не обойтись. Надо же как-то назвать то, чего в России нет, то, для чего в России нет и слова, и что должно быть непременно. Словом, надо и проблему назвать, и задачу соответствующую сформулировать.

А проблема выглядит так: в России нет ответственного Общества.
И задача выглядит соответственно: в России ответственное Общество должно быть.
Всё достаточно понятно, логично и очевидно.
Потому со словом-термином пока так: «ответственное Общество».




резервуар для дизельного топлива, for