link0 link1 link2 link3 link4 link5 link6 link7 link8 link9 link10 link11 link12 link13 link14 link15 link16 link17 link18 link19 link20 link21 link22 link23 link24 link25 link26 link27 link28 link29 link30 link31 link32 link33 link34 link35 link36 link37 link38 link39 link40 link41 link42 link43 link44 link45 link46 link47 link48 link49 link50 link51 link52 link53 link54 link55 link56 link57 link58 link59 link60 link61 link62 link63 link64 link65 link66 link67 link68 link69 link70 link71 link72 link73 link74 link75 link76 link77 link78 link79 link80 link81 link82 link83 link84 link85 link86 link87 link88 link89 link90 link91 link92 link93 link94 link95 link96 link97 link98 link99 link100 link101 link102 link103 link104 link105 link106 link107 link108 link109 link110 link111 link112 link113 link114 link115 link116 link117

Интерактивная книга

От автора  |   Досье  |   Комментарии

Серов
Вадим
Васильевич


 ОГЛАВЛЕНИЕ


Глава.
Как понять фразу: «Коррупция в России стала государствообразующим фактором»

1.
Когда кто-то в очередном ток-шоу по ТВ хочет сказать про «эту жизнь» и «всю правду» и «окончательную правду», то говорит он обычно так: «Коррупция в России стала государствообразующим фактором».
И аудитория в студии тут же благодарно взрывается аплодисментами: вот!
Наконец-то, cказал человек всю правду. И правильно сказал. Точно. В самую кость. Молодец.

Понятно, что массам такая «правда» нравится.
Но разве это утверждение верно?
Нет, конечно. Неверно.
И те, кто так говорит, похоже, просто не знает, что такое коррупция и что такое государство.

Ведь как эту самую коррупцию обычно понимают в России?
Очень просто: это-де взятки. Вот кто взятки берет, тот и коррупционер.

Понятно, что административным борцам с коррупции такое толкование коррупции очень нравится. И они его всемерно поддерживают.
Потому что в рамках такого толкования показывать борьбу с коррупцией несложно: взяли чиновника с поличным (вот она, взятка — в столе или в чемодане, у кого как), значит, одержана в этой нелегкой борьбе очередная победа. Ура.

Удобно?
Удобно.

2.
Но взятка, взяточники и взяточничество в целом — это только часть коррупции, и не самая главная и не самая важная.

Ведь что такое коррупция вообще — не в её массовом-бытовом толковании, а в её собственном, исходном, «нормативном», словарном смысле?
Это — взятка?

Нет, о взятке словари толкуют в отдельной статье, там так и говорится — «взятка».
А коррупцию словари толкуют, как правило, одинаково, как правило, так: коррупция — это «прямое использование должностным лицом своего служебного положения в целях личного обогащения» .
И житейской логики хватает для того, чтобы увидеть, что такое толкование куда шире вульгарного взяточничества, а само это явление явно богаче пошло взяткобрания.

Ведь понятно, что только самые глупые чиновники могут обогащаться такими же, самым глупым образом. То есть, «тупым» шантажом: дай-ка, брат, мне «денег» (взятку), тогда я сделаю то, что я сделать должен или, напротив, не сделаю (нарушу закон). А не дашь мне денег, так я для тебя ничего и не сделаю.
Ведь понятно, что более сообразительные чиновники зарабатывают иначе, более рационально, более изобретательно, более, в конченом счете, эффективно (это когда «больше денег» и меньше опасности быть «взятым за»).

Понятно, что таких способов «заработка» много.
Ибо понятно же, что чем сложнее становится экономическая и социальная жизнь вообще и жизнь государства в частности (соответственно, сложнее становится схема принятия решений, работа бюрократической машины, и пр., и пр.), тем больше таких способов возникает.
Тут всё объективно.
Понятно, что эти способы наносят общему интересу и общей казне куда больший ущерб, чем вульгарная взятка.
Понятно, что эти способы потому суть куда большая коррупция, чем просто «барашек в бумажке», известный с незапамятных времен.
Понятно, наконец, что по всем этим причинам у нас куда больше оснований говорить именно об этих способах как о коррупции, чем о взятке.

Но.
Но — как то все хорошо знают — все разговоры о коррупции сводятся всё к тому же одному же, самому глупому способу коррупции и самому, соответственно, глупому её толкованию — ко взятке.
Что конечно, и нерационально, и неправильно.

Почему люди понимают коррупцию так, как они её «понимают»?
Вопрос риторический.
Именно потому, что массы не понимают сути коррупции. Что логично, опять же: странно ожидать от масс тонкого понимания сложных и многогранных явлений (каким как раз и является коррупция). Массы есть массы. Этим всё сказано. Они «интеллектуально пошлы», они «глупы» и пр., и пр.
Тут всё известно и понятно.

3.
Так вот, «о понимании» (если говорить в духе старинных трактатов).
А самую суть коррупции помогает понять и первичный, изначальный смысл этого понятия, и его аналоги, те, что можно найти на той же самой словарной странице.

Итак, вопрос: каково первичное значение латинского слова corruptio, что оно значит?
Смотрим «Латинско-русский словарь»: это «порча», «упадок», «расстройство», «расшатанность», «плохое состояние», «совращение», «извращенность» (извращение, соответственно).
Там же можно найти пример соответствующего словоупотребления, например, соrruptio morum, что переводится как «упадок нравов».

И второй вопрос: чем тут могут помочь словарные аналогии-параллели?
Тем, что они очень хорошо рисуют самую суть этого явления — «коррупция», дают ему соответствующий образ.
Так, на той же словарной странице мы находит слово «коррозия». Что оно значит?
Известно: это, например, «коррозия металла», процесс его ржавления, которая начинается, скажем, от сырости и идет до тех пор, пока эта самая ржавчина не съест металл вовсе, не заменит его собой. Словом, пока весь металл не станет этой самой «ржой».

Образ?
Образ. И очень наглядный.

Так что такое коррупция, если описать самую суть этого явления?
Это извращение государственного устройства страны, превращение нормального порядка вещей в его противоположность, словом, замена былого (или виртуального) «металла» обычной «ржой».
Это и есть коррупция.
И ясно, что дело тут одними взятками не ограничивается.

4.
И в этом мнении нас, кстати, укрепляют все прочие политические и политологические словари, которые только есть в мире. Там есть список многих явлений, которые они относят именно к феномену коррупции. И её феномен, соответственно, очень многогранен.
Какие это явления?

Это, конечно, банальная взятка или подкуп. Конечно.
Это самая известная составная часть коррупции. Тут всё ясно, всё просто, и подробно говорить тут нет особого смысла.
Но это лишь «малое из многого».

А что еще относится к миру коррупции?
Много чего.

Это, например, самое простое и пошлое — хищение бюджетных средств, когда государственные средства сначала попадают в руки государственного чиновника, а потом куда-то «деваются». Понятно, что делается это «грамотно» — никто никуда темной ночью, подобно инкассатору-изменнику, с чемоданом денег никуда не бежит. Всё делается согласно известных способов, когда формально никто ни в чем не виноват — ну, разве что в «нецелевом расходовании средств» (известная формула).
То есть, люди субъективно хотели как лучше (как обычно), а вышло, как вышло. А по факту, конечно, вышло объективное хищение. Известно.

И разве это — не коррупция (извращение)?
Это именно коррупция. Как никак, а воровство — это всё-таки отступление от нормы, её извращение, и точно не сама Норма.

Далее о коррупции.
Это, например, непотизм (от слова «племянник» или «внук») или, если по-русски, «кумовство».
И это, понятно, непотизм в самом широком смысле, когда важный чиновник назначает на теплые места в госаппарате не только своих родственников, но и своих деловых партнеров, и своих друзей, и просто хороших и полезных знакомых.
Это тот случай, например, когда некто, став «высшим чиновником» в стране, «кооптирует» во «власть» или в «государственный бизнес» всех своих хороших знакомых, вплоть до сына своего тренера по дзюдо.

И тут Россия нулевых лет просто полна примеров этого непотизма, и примеров классических — и в том, что касается буквальных родственников (скажем, детей чиновных), и в том, что касается «духовных» братьев (скажем, старых добрых знакомых по учебе, по бизнесу, по работе или, проще говоря, «по Питеру»).

Например, «высший чиновник» курирует в РФ нефтяной бизнес, а его добрый знакомый по «питерскому бизнесу» возглавляет — в частном качестве — ряд фирм, который перепродают эту «госуждарственную» нефть на Запад.
Например, тот же «высший чиновник» всячески опекает Газпром, а его добрые знакомые по его питерскому банку работают — в частном качестве — со свободными деньгами этого самого Газпрома.
Например, сменщик этого «высшего чиновника» на посту «президента РФ» возглавляет совет директоров Газпрома, а его однокурсник оказывается исполнительным директором посреднической компании, которая перепродает русский «государственный» газ на Украину.
И т. д. и т. п.

Это, например, коррупционный лоббизм, когда некто, имеющий власть или влияние, защищает коммерческие интересы своих родных, друзей и партнеров.
Примеры?

Например, некий мэр ведает в городе землеотводом под строительство, а его жена в том же самом городе занимается этим самым строительством и самым активным образом.
Например, чиновники затевают какие-то, вроде бы, общеполезные («национальные») проекты, а «навариваются» на них их, опять же, друзья, знакомые и знакомые знакомых.
Например, некий чиновник ведает реформами здравоохранения в стране, а его жена — поставками лекарств и медоборудования на рынок этой же самой страны.
И т. д. и т. п.

Отступ. 1.
И сюда же, кстати, можно включить и пресловутый «откат» как одну из форм коррупционного лоббизма, хотя и в его разовой форме.

Это, например, протекционизм, когда «власть» помогает «своему» бизнесу (бизнесу своих людей, в том числе и иностранных «своих людей»), опекает его и всячески «придавливает» чужой, будь он трижды национальным и в высшей степени для страны полезным. В лучшем случае, равнодушна к нему.
Тут тоже соответствующие реалии хорошо известны.

Это, например, олигополия, которая всеми учебниками по экономике и словарями называется одной из самых опасных и вредоносных форм коррупции, и которая упорно и в упор не замечается российским «борцами с коррупцией».
Это уж не говоря о том, что она есть первейший источник и роста цен, скажем, на бензин или муку, и, соответственно, инфляции.
Что тоже не замечается — упорно и в упор, но уже другими борцами — борцами с инфляцией.

В чем состоит эта разновидность коррупции?
А это ситуация, когда группа «крупных предпринимателей», пользуясь своим знакомством с «высшим чиновником» в стране, прибирает к своим рукам самые доходные куски местной экономики или «приватизирует» целые отрасли. Как это стало в России, скажем, с алюминиевой отраслью, которой в России владеет некто Дерипаска (вместе со своими немногими партнерами), тот самый, на свадьбе которого «высший чиновник» некогда был посаженным отцом.

Словом, это отмена всей и всякой конкуренции на рынке (скажем, сырья), что есть не просто извращение просто «государственного» порядка, но и порядка «капиталистического» (если так именовать западные реалии), и точно не его норма.

Отступ. 2.
Что, кстати, не смогла не отметить западная пресса — слишком уж тут всё очевидно.
Так, американская деловая газета «Уолл-Стрит Джорнэл» писала (июнь 2000 года) о русском «пиджин-капитализме» следующее: «Система, в которой Путину, кажется, прекрасно работается, это узкий клубок «старых приятелей», чисто российский стиль. Это ни в коем случае не капиталистическая экономика, для которой необходима конкуренция. На всех уровнях, кроме самого нижнего, российская экономика жестоко подавляется, правила игры бесстыдно работают на инсайдеров.

В капиталистических экономиках бизнес инвестирует и расширяется, потому что боится проиграть конкурентам. Российской олигополии инвестиции ни к чему. Российские бизнесмены ведут себя как американские капиталисты-разбойники на карикатурах — выводят активы и финансовые потоки из своих компаний ради быстрого личного обогащения».

Далее.
Что еще такое коррупция?

Это и такое еще извращение нормального положения дел, для чего собственно еще и слова даже не придумано.
Ну, вот, скажем, чиновник не имеет права занимать коммерческой деятельностью (это уж необсуждаемая общемировая норма, азбука чиновничьей этики), а он ею таки занимается и очень успешно. И это есть почти всеобщий случай в России, что можно видеть как на городском, так и на самом высоком уровне.

Отступ. 3.
О чем, кстати, говорят и сами чиновники, констатируя, что таковое положение дел не «извращение», но именно общая норма.

Так, Генеральный прокурор РФ Устинов в своем интервью информагентству «Интерфакс» говорил (сентябрь 2004 года), что «почти повсеместно чиновники занимаются коммерческой деятельностью, участвуют в управлении разного рода структурами, извлекают другие выгоды из своего положения».
Так, Путин в своем 6-ом «президентском послании» говорил (апрель 2005 года), что «наше чиновничество […] представляет собой […] касту, понимающую государственную службу как разновидность бизнеса».
И т. д. и т. п.

Или, скажем, другой пример коррупции, для которого также трудно найти соответствующий термин в западных учебниках. Скажем, чиновники обкладывают данью подопечные им «бизнесы» (каждый — свой), получая таким образом тот вид своего дохода, который Путин назвал красиво, в лучших традициях административной изящной словесности — «административной рентой».

Это норма или извращение?
Ясно, что извращение.
И это, заметим, точно не взятка — это стабильно получаемый доход, нечто вроде ордынской дани.

И т. д. и т. п.
Соответствующие формы коррупции можно перечислять долго, тем более, что в России они существуют не сами по себе, но в комплексе.

5.
Самое время вернуться к исходной фразе о том, что «коррупция стала в России государствообразующим фактором», и тезе об её неправильности.
Чем она неправильна?

А тут ответ очевиден.
А тем, что ржавчина не может служить «металлообразующим» фактором. Ржа есть ржа, а металл есть металл. Это — разные вещи.
А если ржавчина и образует нечто, так это нечто есть именно ржавчина.

Ровно та же самая история и с коррупцией.
Извращение нормы не может образовывать государство.
Ибо государство — это именно Норма, именно Правила.
А если извращение нечто и образует, то это будет именно извращение государства, и никак не государство.

А что есть извращение государства?
Это есть именно Олигархия — ситуация, когда всем правит и всем владеет бесхозное чиновство, именующее себя при этом «государством». Ни много, ни мало.
Это ситуация, когда бесконтрольные слуги становятся хозяевами.
Это — норма?
Нет, конечно. Это — извращение.

6.
Словом, что такое тут «коррупция»?
Что обозначается этим словом, равно как и другими словами, которые расшифровывают это общее понятие (непотизм, хищение, коррупционный лоббизм, протекционизм, олигополия и пр., и пр.)?

Они обозначают реальность, которая есть просто способ существования Олигархия.
Они обозначают её Норму — нормальные условия для существования Олигархии (как «власти») и олигархизма (как строя).

Поэтому коррупция в России — это, конечно, вовсе никакой не «государствообразующий фактор». Это глупость, конечно, ибо ржа металла образовывать не может.
Коррупция в России — это есть олигархообразующий фактор.
Конечно, в том смысле, что она есть не «родитель» коррупции, а способ её существования.

А Олигархию, как и этот способ её жизни, порождают, конечно, другие факторы — отсутствие Общества в России («элиты»), отсутствие просто общества (когда ничего и никому не стыдно, когда делать всё, что «начальник приказал», и пр.), отсутствие государства и прочего. И наличие фактора массового человека — никем не стесняемого, не укрощаемого и не направляемого.
А как иначе?

Ведь «восстание масс» (масс обиженных потребителей), как известно, завершилось успехом в 1991 году — долгожданным заполнением прилавков (но по негласной-неформальной программе «Нефть в обмен на продовольствие»), освобождением чиновства (впервые на Руси) от всякого (кроме иностранного) над собой контроля и, соответственно, Великой Олигархической революцией.
А то.

7.
А отсюда и вопрос, и вывод, из него вытекающий.
Если некое извращение становится Нормой, то с чем мы имеем дело?
Мы имеем дело именно с нормой, которая в данном случае считается извращением по ошибке — лишь потому, что наличное «государство» считается государством, а не тем, чем оно является на деле, то есть, Олигархией.

Вывод?
Он покажется парадоксальным, но лишь на первый взгляд.
А именно: никакой коррупции в России нет .
Если есть просто Олигархия, если есть нормальный для неё способ существования, то что и кому тут «извращать»?
Нечего и некому.
«Коррупция — это «ведь «порча», «извращение» и прочее.

А что именно тут портить и извращать? Где тот «нормальный порядок вещей», с которой это всё можно проделывать? И кто её (его) установил, кто следит за его соблюдением?

Нет ни Нормы, ни её установителей-учредителей или «истэблишеров» (этакого коллективного русского «истеблишмента)?
А есть порядок ненормальный, но ставший в наличной России нормой.
Извращать-то — что?
Извращать — нечего.

Отступ. 4.
Извращения — не извращение, если оно становится нормой жизни.
И в этом случае просто эту «жизнь» надо именовать как-то иначе, конкретнее, может быть, эпитетом её каким-нибудь снабжать. Скажем, так — «жизнь олигархическая». Тогда — никаких проблем с логикой.

Так, в России «слуги народа» (чиновники) называют себя «государством». И тем самым они говорят, что государство Россия — это они и есть. Как, например, сказал Путин в беседе с бесланскими матерями?
«Надо признать, что государство не может защитить своих граждан».

Вопрос: это — извращение, когда одни люди (чиновники) считают другие людей «своими гражданами», в другие люди («население») считают этих «одних» своим «государством»?
Вообще, да, «а так — нет».
А так это — Норма для Олигархии, для людей ордынской культуры власти.

Так, русские массы называют своё «государство» (Олигархию, то есть) — Родиной. Так они и говорят, так они и пишут в газетах: «Родина послала», «Родина забыла», «Верни долги, Родина!» (скажем, военным пенсионерам). И т. д. и т. п.

Это — извращение?
Нет, опять же. Это Норма для людей ордынской культуры власти.
И т. д. и т. п.

Тут, опять же, можно прибегнуть к параллелям-сравнениям. Скажем, есть некий агломерат ржавчины — того, что появляется на месте съеденного ею железа.
Можно ли сказать, что мы имеем дело с процессом коррозии?
Нет, ибо корродировать, ржаветь нечему. Для этого нужен предмет коррозии, металл, а его нет.

Откуда тут взяться коррозии?
Вот её нет тоже.
Есть просто ржавчина.
Так и тут: коррупции нет и быть не может.

8.
Коррупцию, как то ни парадоксально, еще заслужить надо — нужен «металл».
Коррупция есть, как бы опять то парадоксальным ни показалось, признак наличия государства и его Нормы: есть она, коррупция, значит, есть что коррумпировать.
Словом, как налет ржавчины обнаруживает присутствие металла, так и коррупция обнаруживает наличие государства.

Потому коррупция может быть, скажем, в Англии, Франции, Швеции или даже в Финляндии. А вот в современной Россией ей взяться просто неоткуда.

Отступ. 5.
Так, помог, в отступление от общих правил, английский министр Бланкетт филиппинской няне своего ребенка выправить себе английскую визу — это коррупция (извращение нормы).
И он был за неё наказан, ушел в отставку.

Всё это, конечно, коррупция. Без сомнений.
Но что она такое по сравнению с русской «коррупцией»? С бытом русской Олигархии?
Детский лепет на лужайке.
«Говна какая», как сказал однажды московский извозчик литературному критику Белинскому, спросив того по ходу поездки о предмете его занятий и получив ответ.

Словом, вывод прост: нет ни государства, ни, соответственно, коррупции.
Есть Олигархия и Норма её существования
Только и всего.

9.
Кстати, если поступить так — назвать вещи своими именами, то сами собою исчезнут многие вопросы, которые пока не находят своего разрешения в русских массах, кажутся им каким-то диковинным, иррациональным парадоксом.

Так, например, с одной стороны, люди уверены, что Путин укрепил или восстановил государство — оно сейчас точно, крепче, чем было при Ельцине.

А, с другой стороны, те же самые люди в один голос говорят, что коррупция теперь стала больше, чиновники обнаглели еще больше: если в 2000 году они хотели взятку в 5 000 долларов, то в 2007 году они требуют за ту же «услугу» уже 50 000 долларов или даже на порядок больше (прим. 1).
Как это понять — при сильном-то государстве?
Теоретически коррупция должна стать меньше, а выходит, что она стала больше?
Почему?

А нет тут никого вопроса — сплошная логика.
Вчера, при Ельцине, Олигархия была слаба — она только училась «олигархствовать», училась делать деньги. Она только разрабатывала Норму своего существования, устанавливала правила этой Нормы («коррупции»).
А сегодня, при Путине-Медведеве?

А сегодня «государство», то есть, Олигархия окрепла — к власти пришли люди, научившиеся в «лихие 90-е» делать бизнес, «зарабатывать» (так, как «зарабатывают» чиновники). Да и те, что прежде были в плену советских привычек и советского страха (нарушить закон или приличия, «что скажут люди» и пр.), теперь, усвоили азы свого «бизнеса», научились жить по-новому, а всяких-разных, что толкуют про «приличия», — смело посылать на три веселых буквы («обращайтесь в суд»).
Словом, люди почувствовали свою силу и возможности.

А они у них — как ни у кого.
Недаром прежние бизнесмены косяками потянулись в чиновники и «депутаты», недаром студенты и школьники мечтают стать такими, вроде бы, «неромантичными» чиновниками.
Ибо тут — самая что ни есть романтика: «успех» (деньги) здесь и сразу, просто по факту посадки в рабочее кресло. И всё, что из этого успеха-денег следует. А эти следствия очень романтичны — всякие разные удовольствие и пр.

Так мудрено ли, что коррупции стало больше? То есть, постсоветская Олигархия стала сильной, нормальной, полноценной российской Олигархией?
Вовсе не мудрено, но логично и естественно.
Сегодня коррупция больше, чем вчера, а вчера она больше чем позавчера — «в старое доброе время, при проклятом советском режиме».
И тут есть, повторимся, своя прямая логика.

Отступ. 6.
О чем, кстати, и сам «архитектор реформ» (под опекой МВФ, понятно) не мог не сказать — так тут всё было очевидно.
Так Гайдар заметил (журнал «Огонек», № 9-10, 1994 год): «Русский чиновник получил сегодня (благодаря приватизации) идеальные условия для обогащения — конвертации власти в собственность. Эти условия для него гораздо лучше, чем были при тоталитарном режиме».
Конечно. Великая Олигархическая революция случилась не зря — теперь чиновник сам себе хозяин. А это, конечно же, и есть «идеальные условия для обогащения».
О чем и речь.

Так что, главное, не слушать глупости-нелепости вроде «коррупции», ставшей «государствообразующим фактом».
Главное — называть вещи своими именами.
Тогда многие вопросы исчезнут сами собою.

*
ПРИМЕЧАНИЯ
Прим. 1.

Так, бывший сотрудник первой (и слабой) Олигархии («ельцинского режима») Георгий Сатаров позже стал руководить фондом ИНДЕМ и занимается изучением «коррупции» времен «режима Путина» (состоявшейся Олигархии).
И он тоже не мог не заметить «две большие разницы» между «коррупцией» вчера и сегодня, а именно («Новая газета», №54, 2005 год): «Я приведу один пример. Наши доблестные органы поймали за руку очередного коррупционера, не крупного, — речь шла о вымогательстве взятки у небольшого бизнесмена, ради чего опечатали склад. Требовали 500 тысяч долларов. Сторговались на 250 — и, пометив, их, поймали за руку. Это масштаб фитюлечного вопроса, который раньше стоил бы несколько тысяч долларов».